Неточные совпадения
— А что, вы уж
собираетесь ехать? — сказал он, заметив небольшое движение, которое
сделал Чичиков для того только, чтобы достать из кармана платок.
Платьев-то нет у ней никаких… то есть никаких-с, а тут точно в гости
собралась, приоделась, и не то чтобы что-нибудь, а так, из ничего всё
сделать сумеют: причешутся, воротничок там какой-нибудь чистенький, нарукавнички, ан совсем другая особа выходит, и помолодела и похорошела.
— Мы так быстро
собрались, что не хотели писать к вам, — сказала тетка. — Ольга хотела вам
сделать сюрприз.
Иногда только
соберется он зевнуть, откроет рот — его поражает ее изумленный взгляд: он мгновенно сомкнет рот, так что зубы стукнут. Она преследовала малейшую тень сонливости даже у него на лице. Она спрашивала не только, что он
делает, но и что будет
делать.
— Что это с тобой? — с иронией возразил Штольц. — А
собираешься дело
делать, план пишешь. Скажи, пожалуйста, ходишь ли ты куда-нибудь, где бываешь? С кем видишься?
Странно то, что я как теперь вижу все лица дворовых и мог бы нарисовать их со всеми мельчайшими подробностями; но лицо и положение maman решительно ускользают из моего воображения: может быть, оттого, что во все это время я ни разу не мог
собраться с духом взглянуть на нее. Мне казалось, что, если бы я это
сделал, ее и моя горесть должны бы были дойти до невозможных пределов.
Утром, ровно в восемь часов, все общество
собиралось к чаю; от чая до завтрака всякий
делал что хотел, сама хозяйка занималась с приказчиком (имение было на оброке), с дворецким, с главною ключницей.
Был у персидского царя правдивый визирь Абдул. Поехал он раз к царю через город. А в городе
собрался народ бунтовать. Как только увидали визиря, обступили его, остановили лошадь и стали грозить ему, что они его убьют, если он по-ихнему не
сделает. Один человек так осмелился, что взял его за бороду и подергал ему бороду.
«Но я же ни в чем не виноват пред нею», — возмутился он, изорвал письмо и тотчас решил, что уедет в Нижний Новгород, на Всероссийскую выставку. Неожиданно уедет, как это
делает Лидия, и уедет прежде, чем она
соберется за границу. Это заставит ее понять, что он не огорчен разрывом. А может быть, она поймет, что ему тяжело, изменит свое решение и поедет с ним?
— А я
собралась на панихиду по губернаторе. Но время еще есть. Сядем. Послушай, Клим, я ничего не понимаю! Ведь дана конституция, что же еще надо? Ты постарел немножко: белые виски и очень страдальческое лицо. Это понятно — какие дни! Конечно, он жестоко наказал рабочих, но — что ж
делать, что?
По воскресеньям ничего не
делают, не говорят, не смеются, важничают, по утрам сидят в храмах, а вечером по своим углам, одиноко, и напиваются порознь; в будни
собираются, говорят длинные речи и напиваются сообща».
Оно и нелегко: если,
сбираясь куда-нибудь на богомолье, в Киев или из деревни в Москву, путешественник не оберется суматохи, по десяти раз кидается в объятия родных и друзей, закусывает, присаживается и т. п., то
сделайте посылку, сколько понадобится времени, чтобы тронуться четыремстам человек — в Японию.
Один из наших катеров приставал к берегу: жители забегали, засуетились, как на Гамильтоне, и
сделали такой же прием, то есть
собрались толпой на берег с дубьем, чтоб не пускать, и расступились, когда увидели у некоторых из наших ружья.
Часов до четырех, по обыкновению, писал и только
собрался лечь, как начали
делать поворот на другой галс: стали свистать, командовать; бизань-шкот и грота-брас идут чрез роульсы, привинченные к самой крышке моей каюты, и когда потянут обе эти снасти, точно два экипажа едут по самому черепу.
Мы
собрались вчетвером
сделать прогулку поосновательнее и поехали часов в 11 утра, но и то было уж поздно.
Точно где-нибудь в комнате
собралось несколько человек приятелей у доброго хозяина, который предоставляет всякому
делать, что он хочет.
После обеда нас повели в особые галереи играть на бильярде. Хозяин и некоторые гости, узнав, что мы
собираемся играть русскую, пятишаровую партию, пришли было посмотреть, что это такое, но как мы с Посьетом в течение получаса не
сделали ни одного шара, то они постояли да и ушли, составив себе, вероятно, не совсем выгодное понятие о русской партии.
Мы
собрались всемером в Капштат, но с тем, чтоб
сделать поездку подальше в колонию. И однажды утром, взяв по чемоданчику с бельем и платьем да записные книжки, пустились в двух экипажах, то есть фурах, крытых с боков кожей.
Приехали люди на остров, где было много дорогих каменьев. Люди старались найти больше; они мало ели, мало спали, а все работали. Один только из них ничего не
делал, а сидел на месте, ел, пил и спал. Когда стали
собираться домой, они разбудили этого человека и сказали: «Ты с чем же домой поедешь?» Он взял поднял горсть земли под ногами и положил в сумку.
— Ступай
делай свое дело, — повторила она,
собравшись с духом, своему супругу, видя, что у него страх отнял ноги и зубы колотились один об другой.
Прошел май. Надо было уехать куда-нибудь, спасаться от полярного петербургского лета. Но куда? Райскому было все равно. Он
делал разные проекты, не останавливаясь ни на одном: хотел съездить в Финляндию, но отложил и решил поселиться в уединении на Парголовских озерах, писать роман. Отложил и это и
собрался не шутя с Пахотиными в рязанское имение. Но они изменили намерение и остались в городе.
— Это уж не они, а я виноват, — сказал Тушин, — я только лишь узнал от Натальи Ивановны, что Вера Васильевна
собираются домой, так и стал просить
сделать мне это счастье…
Вы хотите уверить меня, что у вас… что-то вроде страсти, — сказала она,
делая как будто уступку ему, чтоб отвлечь, затушевать его настойчивый анализ, — смотрите, не лжете ли вы… положим — невольно? — прибавила она, видя, что он
собирается разразиться каким-нибудь монологом.
И до сих пор есть еще в Москве в живых люди, помнящие обед 17 сентября, первые именины жены после свадьбы. К обеду
собралась вся знать, административная и купеческая. Перед обедом гости были приглашены в зал посмотреть подарок, который муж
сделал своей молодой жене. Внесли огромный ящик сажени две длины, рабочие сорвали покрышку. Хлудов с топором в руках сам старался вместе с ними. Отбили крышку, перевернули его дном кверху и подняли. Из ящика вывалился… огромный крокодил.
Я думал, что он хочет его спалить, и начал отговаривать от этой затеи. Но вместо ответа он попросил у меня щепотку соли и горсть рису. Меня заинтересовало, что он хочет с ними
делать, и я приказал дать просимое. Гольд тщательно обернул берестой спички, отдельно в бересту завернул соль и рис и повесил все это в балагане. Затем он поправил снаружи корье и стал
собираться.
Вот, например, это было через неделю после визита, за который «очень благодарил» Бьюмонт Катерину Васильевну, месяца через два после начала их знакомства; продажа завода была покончена, мистер Лотер
собирался уехать на другой день (и уехал; не ждите, что он произведет какую-нибудь катастрофу; он, как следует негоцианту,
сделал коммерческую операцию, объявил Бьюмонту, что фирма назначает его управляющим завода с жалованьем в 1000 фунтов, чего и следовало ожидать, и больше ничего: какая ж ему надобность вмешиваться во что-нибудь, кроме коммерции, сами рассудите), акционеры, в том числе и Полозов, завтра же должны были получить (и получили, опять не ждите никакой катастрофы: фирма Ходчсона, Лотера и К очень солидная) половину денег наличными, а другую половину — векселями на З — х месячный срок.
С четверть часа, а, может быть, и побольше, Лопухов стоял перед столом, рассматривая там, внизу, ручку кресел. Оно, хоть удар был и предвиденный, а все-таки больно; хоть и обдумано, и решено вперед все, что и как надобно
сделать после такого письма или восклицания, а все-таки не вдруг
соберешься с мыслями. Но
собрался же наконец. Пошел в кухню объясняться с Машею...
Молодой человек долго стоял, потирая лоб, потом стал крутить усы, потом посмотрел на рукав своего пальто; наконец, он
собрался с мыслями. Он
сделал шаг вперед к молодой женщине, которая сидела по-прежнему неподвижно, едва дыша, будто в летаргии. Он взял ее руку...
— Да ведь у тебя не приготовлены вещи, как же ты поедешь?
Собирайся, если хочешь: как увидишь, так и
сделаешь. Только я тебя просил бы вот о чем: подожди моего письма. Оно придет завтра же; я напишу и отдам его где-нибудь на дороге. Завтра же получишь, подожди, прошу тебя.
— Пусти! — проговорил я упрямо. — Сейчас отпусти! — и при этом я
сделал инстинктивное движение, как бы
собираясь топнуть ногой, но от этого весь только забился в воздухе.
Кетчер писал мне: «От старика ничего не жди». Этого-то и надо было. Но что было
делать, как начать? Пока я обдумывал по десяти разных проектов в день и не решался, который предпочесть, брат мой
собрался ехать в Москву.
Вотяки
собрались на небольшой холмик и плакали навзрыд, ничего не
делая.
В наш век все это делается просто людьми, а не аллегориями; они
собираются в светлых залах, а не во «тьме ночной», без растрепанных фурий, а с пудреными лакеями; декорации и ужасы классических поэм и детских пантомим заменены простой мирной игрой — в крапленые карты, колдовство — обыденными коммерческими проделками, в которых честный лавочник клянется, продавая какую-то смородинную ваксу с водкой, что это «порт», и притом «олд-порт***», [старый портвейн, «Три звездочки» (англ.).] зная, что ему никто не верит, но и процесса не
сделает, а если
сделает, то сам же и будет в дураках.
Ему тотчас сказали, как что было; яростный офицер
собирался напасть на меня из-за угла, подкупить бурлаков и
сделать засаду, но, непривычный к сухопутным кампаниям, мирно скрылся в какой-то уездный город.
Но вот в одно воскресенье, после обеда, в комнате бабушки
собираются все учители, два профессора и в присутствии папа и некоторых гостей
делают репетицию университетского экзамена, в котором Володя, к великой радости бабушки, выказывает необыкновенные познания.
Я уже
собрался было это
сделать, как вдруг у Чан Лина сломался шест и он полетел головой в воду.
Следующий день, 31 августа, мы провели на реке Сяо-Кеме, отдыхали и
собирались с силами. Староверы, убедившись, что мы не вмешиваемся в их жизнь, изменили свое отношение к нам. Они принесли нам молока, масла, творогу, яиц и хлеба, расспрашивали, куда мы идем, что
делаем и будут ли около них сажать переселенцев.
Только на другой день нет Дины. А слышит Жилин — затопали лошади, проехали какие-то, и
собрались татары у мечети, спорят, кричат и поминают про русских. И слышит голос старика. Хорошенько не разобрал он, а догадывается, что русские близко подошли, и боятся татары, как бы в аул не зашли, и не знают, что с пленными
делать.
Собрались татары в кружок, и старик из-под горы пришел. Стали говорить. Слышит Жилин, что судят про них, что с ними
делать. Одни говорят: надо их дальше в горы услать, а старик говорит: «надо убить». Абдул спорит, говорит: «я за них деньги отдал, я за них выкуп возьму». А старик говорит: «ничего они не заплатят, только беды наделают. И грех русских кормить. Убить, — и кончено».
Бывают места под землей, где этот воздух
собирается, и если попадешь в такое место, то сейчас умираешь. Для этого в рудниках
делают лампы, и прежде чем человеку идти в такое место, спускают туда лампу. Если лампа тухнет, то и человеку нельзя идти; тогда пускают туда чистого воздуха до тех пор, пока может огонь гореть.
В мельничном флигельке скоро
собрались все, то есть Нагибин, Телкин, поп Савел и Ипат, который теперь жил в деревне, так как в городе ему решительно нечего было
делать. Впрочем, верный слуга Привалова не особенно горевал о таком перемещении: барин своей женитьбой потерял в его глазах всякую цену. «Одним словом, как есть пропащий человек!»
Около нашего барона в штиблетах, приударившего было за одною известною красавицей содержанкой,
собралась вдруг целая толпа друзей и приятелей, нашлись даже родственники, а пуще всего целые толпы благородных дев, алчущих и жаждущих законного брака, и чего же лучше: аристократ, миллионер, идиот — все качества разом, такого мужа и с фонарем не отыщешь, и на заказ не
сделаешь!..»
— Нас однажды компания
собралась, ну, и подпили это, правда, и вдруг кто-то
сделал предложение, чтобы каждый из нас, не вставая из-за стола, рассказал что-нибудь про себя вслух, но такое, что сам он, по искренней совести, считает самым дурным из всех своих дурных поступков в продолжение всей своей жизни; но с тем, чтоб искренно, главное, чтоб было искренно, не лгать!
— Да за что же, черт возьми! Что вы там такое
сделали? Чем понравились? Послушайте, — суетился он изо всех сил (все в нем в эту минуту было как-то разбросано и кипело в беспорядке, так что он и с мыслями
собраться не мог), — послушайте, не можете ли вы хоть как-нибудь припомнить и сообразить в порядке, о чем вы именно там говорили, все слова, с самого начала? Не заметили ли вы чего, не упомните ли?
— Увидите и не узнаете прежнюю Фленушку, — говорила Таисея. — Ровно восемь месяцев, как она уж в инокинях. Все под руку подобрала, никто в обители без позволения ее шагу
сделать не может. Строга была Манефа, а эта еще строже; как сам знаешь, первая была проказница и заводчица всех проказ, а теперь совсем другая стала; теперь вздумай-ка белица мирскую песню запеть, то́тчас ее под начал, да еще, пожалуй, в чулан. Все у нее ходят, как линь по дну. Ты когда идти к ней
сбираешься?
Василий Фадеев, узнав, что Патап Максимыч был у городничего и виделся с городским головой и со стряпчим, почуял недоброе, и хоть больно ему не хотелось переписывать рабочих, но,
делать нечего, присел за работу и, боясь чиновных людей, писал верно, без подделок и подлогов. Утром работники
собрались на широкой луговине, где летом пеньковую пряжу сучáт. Вышел к ним Патап Максимыч с листом бумаги; за ним смиренным, неровным шагом выступал Василий Фадеев, сзади шли трое сторонних мещан.
По времени стали замечать, что в келейных рядах да в задних избáх по иным деревням у старых девок в зимние ночи люди
сбираются будто на су́прядки, крепко изнутри запираются, плотно закрывают окна ставнями и ставят на дворе караульных, а потом что-то
делают втайне…
— Ишь печальник нашелся! — продолжает поучать Анна Павловна, — уж не на все ли четыре стороны тебя отпустить?
Сделай милость, воруй, голубчик, поджигай, грабь! Вот ужо в городе тебе покажут… Скажите на милость! целое утро словно в котле кипела, только что отдохнуть
собралась — не тут-то было! солдата нелегкая принесла, с ним валандаться изволь! Прочь с моих глаз… поганец! Уведите его да накормите, а не то еще издохнет, чего доброго! А часам к девяти приготовить подводу — и с богом!
Ввиду всем известного болезненного состояния, ее похоронили не как самоубийцу, а по христианскому обряду. Все село
собралось на погребение, а в том числе и соседи. Говорили преимущественно о «странном» распоряжении, которое
сделала покойная относительно своего имения.
Старик, очевидно, в духе и
собирается покалякать о том, о сем, а больше ни о чем. Но Анну Павловну так и подмывает уйти. Она не любит празднословия мужа, да ей и некогда. Того гляди, староста придет, надо доклад принять, на завтра распоряжение
сделать. Поэтому она сидит как на иголках и в ту минуту, как Василий Порфирыч произносит...